История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

В том же году он провел секулярные игры, которые сегодня могли бы заинтересовать нас разве что благодаря прекрасной поэме, сочиненной Горацием для этого празднества и исполненной двумя хорами – юношей и девушек. Наиболее любопытные подробности об этих играх можно найти в кратком исследовании г-на Роллена в третьем томе его «Римской истории».

Здесь я лишь отмечу весьма похвальную заботу Августа о предотвращении беспорядков: он запретил юношам обоего пола посещать зрелища в одиночку в течение трех ночей праздника, обязав их приходить в сопровождении взрослых родственников. Подобные меры он применял ко всем зрелищам, зная их опасность для нравов. Хотя он и не запрещал молодежи посещать их вовсе, но отводил для них особый сектор в амфитеатре, где они сидели отдельно под надзором наставников. В том же духе он разделил места для мужчин и женщин на гладиаторских боях и вовсе запретил женщинам присутствовать на состязаниях атлетов. Еще лучше было бы обязать самих бойцов, по древнему обычаю, соблюдать законы естественной скромности и не появляться перед зрителями обнаженными.

В следующем году консулами стали два человека с весьма знаменитыми именами – Домиций и Сципион. Первый был зятем Октавии и дедом императора Нерона; второй также состоял в близком родстве с Августом, будучи сыном Скрибонии и, следовательно, единоутробным братом Юлии.

Л. Домиций Агенобарб – П. Корнелий Сципион. 736 год от основания Рима. 16 год до н. э.

Волнения среди германцев побудили Августа отправиться в этом году в Галлию. Эти события, о которых я расскажу подробнее в другом месте, стали началом важной войны – единственной по-настоящему значительной за время правления Августа. Ибо этот государь, любивший мир, обеспечил спокойствие не только римлянам, но и всему миру. Это явное доказательство того, что именно Рим был виновником бесконечных войн, которые с момента его основания последовательно сталкивали его со всеми известными народами. Честолюбие римского народа и его полководцев, жаждавших прославиться подвигами и заслужить триумф, часто развязывало войны, которых иначе могло бы не быть. Это наблюдение подтвердится дальнейшим спокойствием при последующих императорах, которые, хотя во всем остальном отличались от Августа, были так же равнодушны к завоеваниям – и их миролюбие стало миром для всего мира.

Не то чтобы даже при Августе варварские народы иногда не брались за оружие из-за своей природной дикости. Но обычно эти волнения подавлялись так же быстро, как и возникали, и читатель позволит мне не упоминать эти мелкие войны, в которых не произошло ничего достопамятного или достойного знания. В этом я следую принципу самого государя, о котором пишу. Август, читая греческих и латинских авторов, обращал внимание лишь на то, что могло служить примером или уроком – будь то в государственном управлении или в частной жизни. Остальное казалось ему недостойным внимания.

Его поездка в Галлию, помимо германской угрозы, была приписана политиками и другим, более личным мотивам. Некоторые считали, что после введения новых законов трудности их соблюдения, ропот из-за строгого исполнения и стыд от вынужденных послаблений в некоторых случаях создали для него столько затруднений, что кратковременное отсутствие показалось ему хорошим решением. Таким образом, он хотел последовать примеру Солона, который, дав Афинам законы, удалился и путешествовал десять лет. Дион приписывает ему и третий, менее достойный мотив – а именно связь с Теренцией, женой Мецената, о которой много говорили в Риме. Но разве увозить эту даму с собой, как пишет тот же Дион, был способ заставить эти разговоры умолкнуть?

Как бы то ни было, Меценат сопровождал его. Агриппа получил приказ отправиться в Сирию, откуда вернулся Тиберий. Таким образом, Августу нужно было выбрать надежного человека, на которого можно было бы оставить управление городом в свое отсутствие. Сначала он остановился на Мессале, чье происхождение, добродетель, ум и верность императору делали его весьма достойным кандидатом. Однако, будучи по характеру мягким, воспитанным в республиканских принципах и глубоко уважающим законы, он оказался непригоден для деспотичной должности, требовавшей почти военного подхода. Через несколько дней он сложил с себя полномочия, и Август заменил его Статилием Тавром, уже удостоенным консульства и триумфа, человека, выросшего в армии и обязанного всем новому режиму, а потому признававшего лишь волю принцепса. Тавр занимал эту важную должность до самой смерти и исполнял ее к удовлетворению своего покровителя.

Как только Август уехал, в Риме появились мнимые предзнаменования, по поводу которых сенат постановил совершить публичные молебствия за его благополучное возвращение – словно его присутствие должно было стать защитой от всех бед, которыми небо им угрожало. Однако дела в Галлии и опасения волнений со стороны германцев задержали его там на этот год и два последующих. Возможно, именно к этой задержке, более долгой, чем ожидалось, относится одна из самых нежных и изящных од, которую Гораций [18] посвятил ему:

«Август, кровь богов, хранителей империи, – говорит поэт, – о страж и защитник римского народа, твое отсутствие затянулось. Ты обещал сенату скорое возвращение – сдержи слово. Добрый принц, верни отечеству свет твоего лика. Ибо твой взор для него – то же, что весна для природы: как только его лучи касаются земли, дни текут приятнее, и солнце сияет ярче. Нежная мать, чей сын задержан завистливым дыханием противных ветров на далеком берегу, взывает к нему в молитвах, ищет знамений, умоляет богов и не сводит глаз с берега, где надеется увидеть его возвращение. Так и отечество, терзаемое тревогой и любовью, требует Цезаря обратно от всего, что его окружает».

М. Ливий Друз Либон – Л. Кальпурний Пизон. Год Р. 737. До Р. Х. 10.

Август получил в Галлии множество жалоб на своего наместника, назначенного для сбора податей и налогов. То был Лициний, галл по рождению, некогда раб Цезаря, который, получив свободу, сумел завоевать доверие Августа, своего патрона, и добился должности, поставившей всю Галлию в зависимость от него. Влияние вольноотпущенников и их власть в империи – одно из последствий изменения государственного строя.

Этот человек, сохранив в новом статусе всю низость чувств, присущих его прежнему состоянию, и опьянев от богатства, к которому не был рожден, нагло злоупотреблял своей властью. Он с злорадством унижал и разорял тех, перед кем прежде трепетал, и изводил галлов самыми вопиющими притеснениями. Дион приводит один пример: поскольку подати взимались помесячно, этот негодяй, воспользовавшись переименованием двух месяцев года (июля и августа), сделал год четырнадцатимесячным, чтобы собрать четырнадцать податей вместо двенадцати.

Август был тронут всеобщими жалобами на своего наместника и устыдился того, что пользовался услугами такого министра. Уже всё предвещало Лицинию скорое падение, и все считали, что он не избежит казни. Но этот тираничный сборщик прибег к средству, которое впоследствии не раз спасало его преемников. Он провел принцепса в казнохранилище, где показал ему огромные запасы золота и серебра.

«Вот что я собрал для вас, – сказал он, – рискуя стать жертвой народной ненависти. Я полагал, что ради блага вашей власти следует лишить галлов их богатств, дабы они не использовали их для восстания против вас. Возьмите это золото и серебро – я предназначил его только вам».

Август проявил слабость, позволив ослепить себя выгодой от такой добычи. Интерес возобладал в его уме над справедливостью, и плоды преступлений Лициния принесли ему прощение.

Лициний заслуживает того, чтобы здесь же упомянуть человека, схожего с ним по судьбе и богатству, но превосходившего его в жестокости. Ведий Поллион, вольноотпущенник, ставший римским всадником благодаря деньгам, довел роскошь до безумия. Но особенно ненавистным его делала чудовищная жестокость к рабам. Он держал в пруду мурен, которых кормил человеческим мясом, и обычным наказанием для рабов за малейшие провинности было быть брошенными в этот пруд